Развитие огнестрельного вооружения середины - конца XV в.
 
Озбор.
  Вернуться ...
Для справок  

овсеместное распространение практики, когда тяжелые конники сражались в пешем строю, к началу века вызвало некоторые модификации привычного кавалерийского вооружения. Меч, как правило, оставался в ножнах, которые теперь часто приторачивали к седлу, а не к поясу рыцаря. Поскольку защитная функция отводилась, в первую очередь, доспехам, рыцари предпочитали оружие, которое обладало бы достоинствами тяжелой палицы, но имело при этом и острую режущую кромку. Хотя собственно палица с шипами (булава) и оставалась в употреблении, еще шире были распространены комбинированные приспособления, одновременно сочетавшие в себе свойства секиры и копья, наибольшей популярностью, среди которых пользовалась алебарда. Но сколь бы грозными ни являлись эти орудия убийства, новое огнестрельное оружие быстро зарекомендовало себя куда более эффективным средством пробивания доспехов. К концу века даже самые консервативные из рыцарей оказались вынуждены признать, что вершителем судеб на поле боя становился простолюдин с огнестрельным оружием. Ведущая роль аристократического рыцарства, оспоренная при Креси английскими иоменами, а у Земпаха — швейцарскими копейщиками, бесповоротно отошла в прошлое. Мощность и потенциальные возможности нового оружия были столь очевидны, что оно принималось на вооружение по всей Европе — несмотря на то, что порох нужно было как-то защищать от неблагоприятных погодных условий, что заряжание и выстрел производились крайне неуклюже и что в обращении огнестрельное оружие поначалу было крайне опасно для самого же стрелка.

Странно, однако, две военные системы, как раз наиболее ответственные за возвращение пехоте главенствующей роли на поле боя, медленнее всего осваивали новое оружие, это главенство подкрепляющее. Англичан по-прежнему вполне удовлетворял их длинный лук; швейцарцы же полагались, главным образом, на свои смертоносные копья. Французы, славившиеся в ту пору лучшей артиллерией и артиллеристами, необъяснимо медлили с освоением ручного огнестрельного оружия; только в следующем веке, после сокрушительного разгрома при Павии они поймут, насколько опасно полагаться исключительно на артиллерию. Похоже, наиболее рационально к делу подходили испанцы; они принимали на вооружение и артиллерию, и ручное огнестрельное оружие, никоим образом не отказываясь в то же время ни от мечей, ни от копий, ни от полевых укреплений, дабы свести к минимуму присущие новому оружию ограничения. В результате под конец века Испания обладала лучшей и наиболее сбалансировано организованной в мире армией.

Ручное огнестрельное оружие В начале века артиллерия и ручное огнестрельное оружие конструктивно не различались — только по габаритам и портативности. Железные трубы, достаточно легкие для того, чтобы на поле боя их доставлял пехотинец, назывались «огненными палками», или «ручными пушками». Как правило, в длину они достигали 60—90 см при внутреннем диаметре ствола от 12 до 20 мм; часто их привязывали к древку копья. Позже «ручные пушки» для удобства стали вкладывать тыльными концами в короткие деревянные желобки, которые можно было придерживать под мышкой или — как чаще и делалось — устанавливать на землю или на любой предмет подходящей высоты: камень, оконную раму, телегу или рогатину. Насколько известно, первыми использовать приклад и целиться от плеча стали гуситы. Порох засыпался в ствол и фиксировался тканевым или бумажным пыжом; поверх него помещалась пуля: железная или свинцовая, шарообразная или неправильной формы. В начале века пороховой заряд у ручного оружия воспламенялся так же, как это было принято в артиллерии — с помощью медленно горящего трута (шнура из плотно скрученного лоскута, пропитанного селитрой и высушенного). Как фитиль современных пиротехнических ракет, трут тлел (если не гас под дождем), пока не воспламенял затравочный порох на «полке» — маленьком углублении вверху казенной части ствола; с основным пороховым зарядом полка соединялась запальным каналом, также засыпанным затравочным порохом.

Нетрудно представить, как сверхъестественно приходилось изощряться, чтобы зарядить такое оружие, прицелиться и произвести выстрел. Ни о прицельности, ни о фиксированной дальности стрельбы речь и не шла. Таким образом, непосредственно на тактику боевых действий огнестрельное оружие влияло еще очень слабо. Оно могло использоваться лишь для поддержки, но никак не для замены более удобных арбалета и длинного лука. Однако благодаря изобретению фитильного замка примерно к исходу первой половины XV века эти неуклюжие пугачи трансформировались в серьезное оружие. Фитиль — как правило, из бечевы — помещался в S-образный механизм, сбоку приделанный к стволу и именуемый «серпентиной»; к затравочному пороху на полке и в запальном отверстии (для удобства, а также для защиты от дождя, вынесенном на бок ствола) фитиль подносился нажатием на курок. То есть стрелок мог упирать приклад в плечо и вести огонь примерно так же, как из современного огнестрельного оружия.

Приблизительно началом второй половины XV века датируется еще одно усовершенствование: для того, чтобы приклад было удобнее упирать в плечо, его стали делать изогнутым. Отсюда и происходит французское слово аркебуза (или немецкое «хакенбюш»), означающее «ружье с крюком». Такое огнестрельное оружие было вполне пригодно к широкому употреблению, — ничуть не менее, чем длинный лук или арбалет, — причем существенно превосходило и тот, и другой по убойной силе; правда, дальность эффективной стрельбы не превышала приблизительно 100 м, то есть была заметно меньше, чем у луков. На протяжении всего следующего века аркебузы оставались стандартным оружием пехоты.

Аркебузы имели калибр, по усмотрению мастера, от 12,5 до 18,5 мм; ствол длиной от 60 см. общая длина оружия от 1,2 до 2,4 м. Во Франции такое оружие называлось кулеврина. Приклад был узкий, изогнутый, при стрельбе его брали под мышку. Железный ствол кулеврины скреплялся с деревянной ложей железными кольцами, чаще всего пятью. Стволы кулеврины изготовлялись иногда из меди шести- и восьмигранной формы. Ложи для облегчения делались с продольными желобками на прикладе и шейке.

При стрельбе из кулеврины один воин (кулевринер) наводил и поддерживал оружие, другой (помощник кулевринера) зажигал заряд, он же помогал заряжать и носить оружие. В Компьене в 1404 году имелось оружие с семью каналами, каждый из них заряжался тремя камнями. В том же году падуанцы явились на смотр с ручным огнестрельным оружием. Герцог Бургундский имел тогда во Фландрии 4 тысячи кулеврин: оружие это весило от 10 до 11,2 кг. Под Аррасом против Карла VI в 1414 году применяли ручное оружие и свинцовые пули. В 1432 году Сигизмунд вооружил свою лейб-гвардию ручными кулевринами. Годом раньше такое же оружие введено было в Лотарингии. Калибр этих кулеврин был 0,68 дюйма; полка открытая, приклад прямой; шомпол носился отдельно. В Англии огнестрельное оружие появилось при Эдуарде IV. В истории упоминается, что Эдуард в 1471 году высадился в Ревенспере и Йоркшире вместе с тремя сотнями фламандцев, вооруженных ружьями (вероятно, аркебузами). В 1476 году в битве при Мора швейцарская армия имела около 6 тысяч стрелков, вооруженных кулевринами. Боевые качества этого огнестрельного оружия были невысоки. При первом швейцарском состязании в стрельбе из кулеврин и аркебузов с арбалетами в 1471 году последние оказались с лучшей меткостью и дальностью боя. Обладая при этом бесшумностью и давая дешевый выстрел, арбалеты имели перед огнестрельным оружием того времени много преимуществ.

В 1482 году к аркебузам приспособили согнутую арбалетную ложу, которая увеличила удобство прикладки и меткость стрельбы. В конце XV столетия ручные кулеврины были распространены в Европе как военное оружие. Еще в 1430 году император Сигизмунд привел в Рим 500 человек, вооруженных кулевринами на подставках или сошках, чем произвел большую сенсацию, хотя подобное оружие изготовлялось в Падуе с 1386 года. Позже кулеврины были во времена гуситских войн и при осаде Лукки флорентийцами в 1431 году. Карл VII имел отряд конных кулевринеров; как известно, кулевринеры Карла VII играли весьма видную роль в войне 1494 году. Все эти ружья были примитивного устройства, грубой работы, неудобные в обращении и обладали ничтожной меткостью; заряжание их было весьма неудобно, потому что порох в то время был в виде мелкой пыли или порошка. Лишь с 1525 года начали зернить порох. Главными недостатками огнестрельного оружия того времени были сложность заряжания и несовершенство способов воспламенения заряда. Оружие было тяжелое, неудобное в обращении и весьма часто давало отказы и задержки при стрельбе.

Кулевринер для самозащиты носил сперва меч, но так как это холодное оружие обременяло и стесняло его, то впоследствии к подпорке (палка с разветвлением на одном конце, заостренная на другом) приспособили копье пики, затем кинжал на пружине; такая подпорка называлась «шведским пером», что указывает на ее происхождение. Первоначально кулевринера сопровождал помощник, носивший подпорку, помогавший при заряжании и наблюдавший за исправным горением фитиля. При облегченной кулеврине отпала надобность в помощнике. К концу XV столетия около 1480 года оружейники применили к ружьям арбалетную ложу, которую при стрельбе упирали в правое плечо. Такую ложу выпустили одновременно испанцы и немцы. Вскоре ружья с ложами нового образца распространились и в других странах. Рядом с огнестрельным оружием продолжали служить лук и арбалет.

В России кулеврины и аркебузы назывались пищалями и подразделялись на пищали «затинные», или «тюфяк» (это были крепостные ружья и орудия небольшого калибра: пищали ручные, или ручницы) и пищали завесные, носимые на ремне за спиной. В Европе, постепенно облегчая аркебуз, довели его до 10—15-го калибра (10—15 круглых пуль из фунта свинца) весом в 15—10 фунтов (6,4 кг); такой аркебуз считался оружием охотничьим и кавалерийским. В 1494 году кавалерия в Италии была вооружена аркебузами, длиной в 75 см. Так как деревянные шомпола нередко ломались, то в Меце для аркебузов стали делать железные шомпола. Было это в 1493 году. Появившиеся в Европе в конце XV столетия пружинные фитильные замки были двух типов: 1) азиатский, встречающийся на турецких и русских ружьях, имел серпентин (курок) с фитилем, взводящимся от ствола по направлению к прикладу (механизм простейшего устройства); 2) немецкий или европейский замок имел иногда курок, взводящийся в обратном направлении (от казны к дулу), он имел более совершенный ударный и спусковой механизм. Полки при фитильных замках были с крышкой на шарнире, откидываемой стрелком в сторону перед прицеливанием. Хотя фитильный замок допускал более удобное пользование ружьем, потому что стрелок управлял оружием двумя руками, но все же фитиль оставался чувствительным к сырости, зажженный ночью выдавал укрытого стрелка и, кроме того, необходимо было зажигание фитиля перед стрельбой и тушение его после выстрела (перед новым заряжанием).

Артиллерия К началу века артиллерия находилась на вооружении практически всех европейских армий, а благодаря туркам пушки проникли и в Восточную Азию. Делались они, как правило, из чугуна или кованого железа (правда, иногда составлялись также из железных брусьев и стягивались обручами) и применялись практически только при осадных операциях и обороне крепостей. Бомбарды эти, как их чаще всего называли, транспортировались на запряженных волами телегах; для стрельбы их вкапывали в земляную насыпь или устанавливали на бревенчатые платформы, собранные прямо на месте. Таким образом, оружие это являлось, по сути дела, стационарным, и потому прототипом полевой артиллерии считаться никак не может. Ядра были железными или каменными — к середине описываемого периода в искусстве обтесывания последних удалось достигнуть значительных успехов. По мере того, как росло мастерство оружейников и совершенствовалось умение канониров обращаться с примитивными неустойчивыми пороховыми смесями, бомбарды становились все более эффективным оружием — как для осады, так и для защиты укреплений. Размеры их неуклонно увеличивались; так, например, при осаде Константинополя в распоряжении турецкой армии находилось, 70 тяжелых бомбард, 12 из которых являлись исключительно крупными, в том числе один девятнадцатитонный монстр, метавший каменные ядра весом до 680 кг на полтора с лишним километра. Из-за сильной отдачи, а также потому, что после выстрела пушку необходимо было возвращать на прежнюю позицию, такие орудия могли стрелять всего лишь до семи раз в день. Большинство бомбард заряжались с дульной части, хотя некоторые и с казенной. Последние, впрочем, бывали довольно опасны в обращении, так как не удавалось добиться эффективной изоляции (или, языком современных артиллеристов, обтюрации) казенной части в момент выстрела от выхлопа гремучих газов, вследствие чего бомбарды, заряжающиеся с казенной части, вскоре стали совсем непопулярными.

Все пушки были гладкоствольными — правда, если верить некоторым источникам, в конце века в Германии начали экспериментировать и с нарезными. В течение всего описываемого периода лучшими оружейниками и канонирами считались французские. Начало превосходству французской артиллерии положили около 1440 года братья Бюро; именно это превосходство в первую очередь и обусловило внезапную и подавляющую победу французов в Столетней войне. Огнем своих пушек Бюро они поразительно быстро буквально сравнивали с землей стены занятых англичанами замков. Прогресс осадной артиллерии в первой половине XV века можно проиллюстрировать хотя бы тем, что Нормандскую кампанию Генриха V характеризовали крайне длительные осады (5 месяцев — Руан в 1418 г., 6 месяцев — Шербур в 1419 г.), а когда в 1449—1450 годах французы отвоевывали провинцию, средняя продолжительность осады резко сократилась. Благодаря артиллерии под конец описываемого периода средневековые замки морально устарели — отчасти потому, что не удавалось пока придумать, как установить в замках и укрепленных городах крупные орудийные батареи, чтобы можно было эффективно отстреливаться.

Значительную роль артиллерия также сыграла в двух наиболее важных битвах завершающего этапа Столетней войны: при Форминьи и Кастийон-ан-Кусеране. Правда, следует отметить, что кулеврины (относительно легкие дальнобойные пушки) и бомбарды, благодаря которым французы в обоих случаях и взяли верх, изначально находились на осадных позициях, а при появлении английских армий, шедших на помощь осажденным, были только развернуты и перенацелены.

Полевые орудия в первой половине века применял в гуситских войнах Ян Жижка: он выстраивал кольцом фургоны, создавая так называемый вагенбург, а между ними ставил бомбарды, огнем которых — в сочетании с огнем ручного оружия — неизменно отражал атаки немецкой, венгерской или польской кавалерии и пехоты и создавал предпосылки для типичной своей сокрушительной контратаки. Но бомбарды эти всегда заранее устанавливались на огневые позиции, выбранные Яном Жижкой перед сражением; если враг не атаковал, толку от них не было ни малейшего. Настоящие полевые орудия появились — внезапно и произведя немалый драматический эффект — в последнем десятилетии века, когда французы (по-прежнему артиллеристы номер один) установили новые, сравнительно легкие пушки из литой бронзы на двухколесные тележки, запряженные лошадьми. Лошадей можно было быстро распрячь и таким образом ввести артиллерию в бой прямо с марша; в значительной степени именно этим была обусловлена крупная победа французов при Форново. В это же десятилетие французские артиллерийских дел мастера стали пользоваться цапфой — это способствовало, с одной стороны, установке пушек на постоянные колесные лафеты, а с другой — относительному повышению точности наведения и боя, что в весьма выгодную сторону отличалось от ранних, неуклюжих методов подъема и опускания ствола. Вероятно, при Форново часть французских пушек — но, наверняка, не все — были уже оборудованы цапфами; таким образом, чтобы опустить или поднять ствол, не приходилось ни копать ям, ни подкладывать чего-нибудь под колеса.

Значительный прогресс в артиллерии получился с распространением чугунного и бронзового литья и в особенности с распространением мануфактурного способа производства, с укрупнением мастерских отдельных ремесленников. Мейер в своей хронике дает справку, что первое бронзовое орудие отлито в Аугсбурге в 1372 году, чугунное — в Силезии в 1471 году. Другие авторы приводят иные даты. Широкое же применение этих металлов для изготовления стволов, а чугуна и для снарядов, наблюдается в XV веке. На Руси литье орудий (стволов) особенно развилось в княжение Иоанна III. Он нанимал искусных мастеров за границей. Особенно много услуг в этом деле оказал некий мастер Муроль, прозванный за свое искусство и умение Аристотелем Фиоравенти. Многие из его учеников прославились на этом деле. Имена многих из них нам известны по отлитым на стволах надписям обычно такого содержания: «Сия пищаль отлита в лето от сотворения мира (такое-то) в благополучное царствование великого князя (такого-то), а лил (например) Яков Дубина». В Историческом артиллерийском музее хранится орудие, отлитое в 1485 году. Ствол не имеет цапф, торели и дельфинов. Этот памятник является единственным, первым по времени, памятником того времени. Орудия, отлитые из бронзы или чугуна, заряжались с дула, так как применявшиеся ранее затворы орудий были, как уже сказано, ненадежны.

Чугунное литье стали применять для изготовления ядер, которые вскоре, в конце XIV — начале XV века, почти вытеснили каменные ядра, сохранившиеся для мортир и бомбард. Так как удельный вес чугуна приблизительно в 2,5 раза больше, чем камня, то чугунные ядра, при одинаковом весе их с каменными, получались в 1,3 меньшего диаметра. Это вызвало переворот в изготовлении орудий: калибры стали уменьшать, явилась необходимость увеличить длину как для сохранения веса стволов, так и для увеличения действительности орудий. Увеличение зарядов для повышения начальной скорости встречало затруднение в орудиях с особыми зарядными каморами малого диаметра. Пришлось от зарядных камор отказаться. Так появились новые бескаморные орудия — пушки. Все это привело к более широкому распространению артиллерийских орудий, и они начинают все чаще и чаще и в большем количестве применяться в полевых боях. Артиллерия разделилась на артиллерию главного артиллерийского парка, состоявшую из орудий более крупного калибра (16—64 фн) и назначавшуюся преимущественно для осад, и войсковую полевую артиллерию, назначавшуюся для действия с войсками в полевых боях. На вооружение войсковой артиллерии назначались пушки небольших калибров (2—8 фн). Эти орудия назывались: фоконо, соколы, соколики и фальконеты.

Орудия артиллерийского парка находили иногда применение и в полевых боях. В этом случае они обычно располагались на заранее выбранной позиции и их участие в бою зависело от того, войдут ли войска противника в сферы их действия. Наконец, орудия самого малого калибра (до 2 фн) представляли собою своеобразный вид индивидуального стрелкового оружия или полковой артиллерии. Они располагались в бою в первой линии группами или по одному. Эти орудия, вследствие их многочисленности и достаточной силы действия по рыцарским доспехам на малых расстояниях, приносили войскам, располагавшим ими, очень большую пользу.

С такой артиллерией, довольно многочисленной, совершил в 1494 году свой знаменитый поход в Италию французский король Карл VIII. Более тяжелые орудия были отправлены в Италию морским путем, а легкие двигались вместе с войсками. В Специи войска, соединившись с артиллерией, доставленной морским путем, и в боевом порядке, с подвижной артиллерией перед фронтом, готовой к действию, направились под водительством Карла VIII в Рим. Появление артиллерии Карла перед замком папы заставило его сдаться. Из Рима Карл пошел на Неаполь. На пути, после четырехчасовой бомбардировки, взял крепость на горе святого Иоанна, которая раньше сопротивлялась арагонцам в течение семи лет и считалась неприступной. Одним видом своих войск и своей артиллерии обратил в бегство итальянские войска под предводительством итальянского короля и вступил в Неаполь, завоевав, таким образом, все неаполитанское королевство. Итальянский писатель Павел Иовий по поводу морального действия французской артиллерии писал: «всего более возбуждали страх 36 пушек на повозках, которые с необыкновенной быстротой двигались лошадьми даже по пересеченной местности. Самые большие орудия —медные, длиною 8 футов, бросали чугунные ядра величиной с голову (по-прежнему отсутствие понятия о калибре); орудия эти весили около 150 пудов, перевозились каждое 35 лошадьми и назывались пушками». «После пушек идут кулеврины в полтора раза более длинные и меньшего калибра; наконец, фалъконеты — маленькие орудия, стреляющие свинцовыми ядрами, величиною с апельсин; перевозились: большие на двух, малые на одной лошади. Все орудия помещались цапфами на двухстанинных лафетах для удобства изменения углов возвышения. Лафеты небольших орудий имели два колеса, у самых больших четыре. Запряженные в орудия лошади, побуждаемые криками и ударами погонщиков, двигались на ровном месте также быстро, как и кавалерия». «Поход Карла VIII, блестяще начатый, кончился неудачно и ему пришлось отступать, потеряв из 30 тысяч человек приблизительно 21 тысячу и увозя с собой 14 орудий большого калибра. При переходе через Апеннины было решено военным советом бросить и эти орудия, как сильно затруднявшие движение. Но Карл и швейцарцы, охранявшие артиллерию, сознавая ее цену и значение, не согласились бросить орудия, они взяли их с собой, по дороге засыпали рвы, прорывали встретившиеся на пути возвышенности, нередко сами в количестве 100—200 человек впрягались в орудия, переносили снаряды в руках и шлемах... Надо было придавать большое значение артиллерии, чтобы добровольно взять на себя такие заботы, зато артиллерия перешла через Апеннины, не потеряв ни одного орудия. Венецианцы встретили войска Карла близ Форну на берегу реки Таро. Вид артиллерии, которую они считали неспособной совершить переход через Апеннины, привел их в ужас и бегство, несмотря на то, что орудия Карла VIII в этом сражении вывели из строя всего 10 человек и подбили только одно неприятельское орудие. Дорога была свободна и все французские орудия вернулись во Францию».

Понятие об артиллерии Карла VIII можно составить по рисунку, на котором изображена «серпантина» его современника — Карла Смелого. Лафет в общем его начертании сохранился до XIX века. Поход Карла VIII в Италию позволяет сделать следующие выводы об артиллерии:

  1. артиллерия причиняет противнику еще небольшой урон;
  2. моральное воздействие велико, но, правда, не вследствие ее могущества, а вследствие суеверных предрассудков;
  3. подвижность артиллерии имеет огромное значение — артиллерия не отстает от других войск, сопутствует им, прокладывает им путь и дает возможность осуществить принцип внезапности;
  4. артиллерия завоевала любовь других видов войск и стала равноправным членом военной семьи.

В отношении техники артиллерии можно отметить появление в это время некоторых машин для облегчения обращения с тяжелыми орудиями. Появились трикебали — двухколесные повозки с механизмом для подъема и подвешивания орудийных стволов и облегчения накладывания их на лафеты. Вводятся для изготовления пороха, измельчения его составных частей специальные приборы. Орудийные стволы отливались с готовым каналом. Позже введено рассверливание каналов до надлежащих размеров и предусмотрено устранение пороков, которые могли получиться при отливке. Машины приводились в движение лошадьми. Артиллерия, как видно из приведенного описания похода Карла VIII и других боевых опытов того времени, находила широкое и, нужно сказать, успешное применение на полях сражений и, в особенности, при борьбе за города, хотя не обходилось дело без аварий. Так, псковичи, осаждая в 1463 году Новый Городок, «пустиша на городок большою пушкою и колода вся изломалася, и железо около разорвавшася, а пушища вся цела». Развитие артиллерии тормозило кустарничество мастеров. Каждый мастер изготовлял орудия, как хотел и как умел, держал в тайне секреты своего производства и только перед смертью передавал их по наследству сыновьям или ученикам-подмастерьям. Каждое орудие было единственным, в своем роде: оно имело свою собственную длину, свой собственный калибр; снаряды одного орудия не подходили к другому. Часто бывало так: снарядов много, а применить их нельзя, потому что орудие, для которого эти снаряды изготовлены, подбито или испортилось, а к другим орудиям эти снаряды не подходят. Упорядочить работу мастеров, привести ее в определенную систему, заставить мастеров изготовлять не то, что вздумается каждому из них, а то, что нужно войскам, — такова была насущная задача того времени. Очень важно было накапливать и опыт изготовления орудий и на основе этого опыта совершенствовать производство. Все это легче и проще было делать на заводе, чем в кустарной мастерской.

Пушечный двор московского великого князя Ивана III оказался одним из первых орудийных заводов в Европе и в мире: мастера изготовляли там орудия под наблюдением великокняжеских, а позднее царских дьяков (т.е. чиновников). И основан был этот Пушечный двор, построенный на манер крепости на берегу речки Неглинки, в 1480 году. Конечно, техника изготовления орудий на Пушечном дворе не могла сразу сильно опередить технику работы мастеров-кустарей, потому что опыт еще не был обобщен, артиллерийской науки еще не было. Создание Пушечного двора обеспечило накопление и обобщение опыта и относительно быстрое совершенствование производства орудий. Поэтому русская артиллерия стала быстро развиваться собственным, самобытным путем. Именно создание Пушечного двора положило начало ее быстрому совершенствованию. В войнах, которые вел Иван Ш с ливонскими рыцарями и с польскими панами-захватчиками за объединение национального русского государства, артиллерия содействовала победам русских войск. Особенно известны ее успешные действия в бою на реке Ведроше 14 июля 1500 года.